Уездный город N

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Уездный город N » Сбывшееся » "Не выходи из комнаты"


"Не выходи из комнаты"

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Место действия: квартира Генриха Арцта.
Время действия: первая неделя, понедельник, около 7 часов вечера.
Участники: Генрих Арцт, Майя Платз.

Не слишком веселый разговор двух людей, у одного из которых ни на что нет времени, а у другого, наоборот, времени слишком много. Рав Гилель учит, что Ада нет - но тогда на что похож мир, за оконными стеклами и больничными решетками?

0

2

Стоптанные домашние туфли шаркали по полу. Тишину нарушал только этот звук и тиканье часов. Керосиновая лампа оставляла густые тени по углам. Тишина и полумрак - теперь лучшие друзья Генриха. Комфортно думается и дышится. В городе всё время настороже, особенно когда вокруг такой бардак, а тут спокойно.
За окном что-то грохнуло и Генрих испугано уставился, силясь что-либо разглядеть сквозь стекло. Но там было только отражение керосинки, скудной мебели и его бледного лица. Пан Арцт глухо выругался, скорее не от страха, а от досады, что внешний мир всё таки старался попасть в его обитель одиночества.
Генрих устало опустился на стул, который протестующе скрипнул под его весом. Артц вытянул перед собой руки и положил их на столешницу. Левая рука судорожно дёрнулась, а пальцы стали быстро шевелиться. Он словно играл замысловатую мелодию, выстукивая её на деревянной поверхности. При этом Генрих смотрел куда-то в сторону отсутствующим взглядом. Мысли текли в его голове, цепляясь друг за друга, выстраивая цепочки. Глупые и никчёмные, они задевали сознание лишь краешком. Туман и тот более осязаемый. Но вот из темноты пустых пересудов выплыл знакомый образ. Перестук пальцев прекратился. Генрих замер.
Майя. Его ангел-хранитель в больничном халате. В своей новой жизни, той, где он не был ограничен больничными стенами, он скучал по беседам с Майей. Она вызволила Генриха из Ада интенсивной терапии, а потом и дала свободу.
Губы пана Арцта дрогнули, растягиваясь в робкую улыбку. И в этот момент в дверь постучали. Осторожно так. Генрих уже знал, кто там. Его больше интересовало другое. Она пришла потому, что он подумал о ней, или он подумал потому, что она должна была прийти. Всего на секунду закрыл глаза, а потом встал, плотнее запахивая домашний халат. Прошаркал к двери.
А вдруг там кто-то другой? А вдруг... Генрих решительно посмотрел в глазок. Нет, всё так, как и должно быть. Щёлкнул замок, зазвенела цепочка, а потом он раскрыл дверь.
- Майя, - только и произнёс Генрих, а потом отступил вглубь комнаты, пропуская девушку внутрь.

+2

3

Главврачом быть плохо оттого, что похоронят тебя, скорее всего, под грудами отчетной документации. А хорошо быть главврачом оттого, что если ты окончательно осатанел от количества дыр в плотине, затыкать которые приходится собственными пальцами, можно встать - и выйти. И черта с два тебе кто-то предъявит за самовольную отлучку с рабочего места.
Назавтра, ясное дело, об этом придется крепко пожалеть, мучительно сортируя накладные и графики, но зато на текущий день часть проблем отодвинута в сторону.
Другая часть, меж тем, взывала к ответственности на манер того, как в сердце стучал чей-нибудь пепел. Ладно, Б-г с ним, с Ноем - Ной взрослый мальчик и честно обещал поговорит с Айвеном. А Айвен, разумеется, что-нибудь да придумает. Совет соберется часам к девяти, не раньше, и о его делах насущных Майя раньше, чем зайдет в Ратушу думать не собиралась. В сухом остатке оставался Генрих.
И вот о нем следовало подумать уже сегодня, а лучше - прямо сейчас.
Красноармеец у ворот больницы поприветствовал ее, едва ли не отдав честь. Ну, разумеется. Это на пани Платз, которая пришла в комендатуру как проситель, можно смотреть снисходительно и орать, что совсем они в глубинке мышей не ловят. А вот доктора Платз надобно уважать. Доктор Платз вас тут, простите, лечит, а живыми да здоровыми хотят быть все: и красные, и белые, и сколько там еще цветов в сегодняшнем политическом спектре.

- Здравствуйте, пан Арцт. - Майя ненадолго застыла возле дверей и все-таки прошла в комнату.
То, как бывший директор теперь жил, впечатление производило на нее гнетущее. С другой стороны - а как ему теперь жить? Открывать шторы и поливать цветы в окне, благожелательно улыбаясь спешащим мимо горожанам? Тут хорошо, если стекла камнями не побьют. Она не знала, как жил пан директор до того, как семь лет назад все полетело к чертам в христианское пекло, поскольку ученицей видела его только в школе, а затем надолго покидала город. А теперь квартира была пуста, темна и исполнена тишины. Тикают ходики - и ничего более.
И все время кажется, что отсюда не выбраться уже никогда.
- Я с разговором, Генрих. - при запертых дверях услышать не совсем официальный стиль общения вряд ли кто-то мог. - Ты был сегодня на улице? Если нет - то хорошо, и, в любом случае, лучше не выходи. Господа красные в этот раз... не слишком-то либеральны.

Дело о пропаже детей гремело на всю Империю. И если город пока не заявлял о желании учинить над паном Арцтом именно кровавой расправы, то за приезжих Майя поручиться не могла.

+2

4

- Красные... Почему они выбрали этот цвет? - рассеяно спросил Генрих. - Это цвет огня, крови и Дьявола. Разве можно создать что-то хорошее под эти цветом?
Сейчас он более всего напоминал потерявшегося ребёнка. Даже в голосе стали проскальзывать плаксивые нотки.
- Майя, я не понимаю, что происходит вокруг. Такое ощущение, что мир сошёл с ума окончательно. Знаешь до чего я дошёл? Ты ведь помнишь мой страх, перед замкнутым пространством. Так вот сейчас мир снаружи пугает меня куда больше. Такая вот терапия. Они доведут меня до того, что я спрячусь в шкаф. Это к твоему вопросу, Майя. Я никуда не выходил.
Генрих замолчал. Мерное тиканье часов дробило паузу на части. Он провёл рукой по своим волосам, а потом положил руку на плечо девушке.
- Я скучал, - сказал он. - Ты не приходила. Ты должна приходить чаще.
Последняя фраза была произнесена коротко и веско. Как чугун на пол. Как будто её сказал кто-то другой, а не этот замученный человечек с бледным лицом.
И тут Генрих засуетился.
- Ты верно хочешь чаю? Где мои манеры? Погоди немного. Вода, правда, у меня не очень. Пахнет чем-то... Ржавчиной. Но в чае не слишком заметно.
Рука непроизвольно дёрнулась, а потом Генрих вдруг вцепился в ладонь Майи.
- Ты только останься сейчас. Тебе пока нельзя уходить. Расскажи мне всё.
Он медленно разжал пальцы, нехотя прерывая контакт.

+2

5

И правда - почему? Но кто бы знал ответ. Не спрашивать же, мол, а скажите-ка, пан военный комендант, отчего это у вас звезды на шапке кровавые? Психиатрия учит осмотрительности.
Майя поймала себя на том, что продолжает слушать Генриха с профессиональной цепкостью внимания: отметить интонации, зафиксировать выражение лица, пластику и мелкую моторику. Записать неразборчивым почерком в очередной талмуд многотомной истории "болезни" пана Арцта. Прошедшие семь лет подведение под так называемую клиническую картину самых разнообразных диагнозов было ее основным развлечением.
План лечения должен исходить из того, что именно лечим, а допустить очередных экспериментов над опальным директором она не могла: хватило и тех дней, которые прошли от начала "лечения" до того момента, как она со скандалом выбила из главврача право самостоятельно решать, что делать.
Так вот, с профессиональной точки зрения все у Генриха выглядело не лучшим образом. С непрофессиональной, впрочем, тоже, и Майя никак не могла себе представить, как, ну как он будет жить в этом городе? И, раз уж на то дело пошло, в этой стране.
Уезжать. Эта мысль при размышлениях о Генрихе становилась навязчивой. Ему надо уезжать. Но из города теперь не уехать. Вот ему и замкнутое на необозримы срок помещение, уменьшай пространство, не уменьшай - но ты все равно заперт.
Страшно раздражало собственное бессилие - она могла еще как-то ему помочь, пока Генрих находился в ведении больницы, а теперь уже не могла помочь никак. Но и оставлять его там было нельзя. С государственным преступником, чудом избежавшим заключения и казни, куда как проще расправиться, если он вооружен единственное что больничной пижамой. Так-то хоть какой-то шанс есть.

Он был прав - Майе действительно следовало приходить чаще. Женщина виновато улыбнулась и чуть развела руками.
- Прости. Столько работы... Я и сплю все чаще в кабинете. Ничего-то я, Генрих, не успеваю из того, что должна. - улыбка из виноватой стала невеселой. - Но я постараюсь, правда.
Она хотела сказать, что не надо никакого чая, Б-г с ним, с чаем, а вода сейчас почти везде ржавая, но не успела. Ладонь чуть дрогнула под пальцами и Майя, как обычно, растерялась. Теряться "пани Королева" тоже умела отлично и очень старалась, чтобы теперь об этом никто не знал. Впрочем, от Генриха ей это скрыть удалось бы вряд ли.
- Не уйду. - негромко пообещала она и, прежде чем опуститься в кресло, не сдержалась - провела кончиками пальцев по щеке. - Ты только плюнь на этот чай и тоже сядь, очень трудно говорить, когда ты из угла в угол бегаешь. Рассказывать, собственно, пока и нечего особо. Пан Эрлих вот правда в передрягу попал, ну да ты читал уже наверное. Ума не приложу, как ему удалось так быстро офицеров из себя вывести... Они ему едва расстрельную статью не впаяли! - Майя передернула плечами. - Хорошо хоть у коменданта со здравомыслием все в порядке.

И мысли, описав круг, вновь вернулись к тому нюансу, что все ли в порядке будет у того же коменданта со здравомыслием, сложи он два и два относительно пана Арцта.

+2

6

- Я не читаю газет, - глухо отозвался Генрих. - Пан Элрих... хорошо, что он жив.
Странно, Ганс был одним из тех людей, к которым Арцт старался не поворачиваться спиной. Но... хорошо, что пана Элриха не расстреляли. Что это? Жалость? Чудны дела твои, Господи.
Генрих уселся на скрипучий стул, сложив руки на коленях, как примерный ученик. Прямо напротив Майи. Голубые глаза пана Арцта внимательно изучали доктора Платз. Он отметил и глубокие тени на веках, лопнувшие капилляры, тоненькими молниями тянущиеся к зелёной радужке, предательские морщинки в уголках рта. Смертельная усталость сидела на плечах Майи и пожирала её здоровье. И всё равно девушка была прекрасна. Как в тот первый день, когда он увидел её. Когда Генрих понял, что перед ним ангел. Тогда она явилась ему, освещённая и освящённая ярким светом, который лился из окна и превращал её волосы в нимб.
- Меня больше интересуешь ты, - медленно проговорил Арцт. - Я много думал о тебе. О нас...
Генрих хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Облизал внезапно пересохшие губы.
За окном что-то опять загрохотало, как отдалённые раската грома. Арцт снова уставился на своё отражение в оконном стекле и, не поворачивая головы, произнёс:
- Есть древнее восточное проклятье - "Чтоб ты жил в эпоху перемен". Может это наш Ад Майя? Но я даже не знаю, каким должен быть грех, чтобы наказание было подобным.
Он почти перешёл на шёпот, всё также вглядываясь в окно. А потом резко повернул голову и попытался улыбнуться. Получилось плохо. Лицо искривилось в странной гримасе, и как будто кто-то другой проглянул сквозь него.

Отредактировано Генрих Арцт (14.11.2016 14:03:27)

+3

7

Майя улыбнулась. Все верно - не читайте за завтраком "Городские Ведомости". Ну, или читайте, тут что так, что эдак, ничего нового не скажут. Все, что в городе - и без газет на улице узнаешь, а что за пределами - об этом и самому пану Вернике неведомо.
Впрочем, у Генриха на то явно были иные причины. И то сказать: как семь лет назад полоскали его имя в газетах до сих пор Майя вспоминала с ужасом. Газетчики не скупились, смакуя чужое горе и радостно улюлюкая в открытую спину того, кого объявили крайним.

- Ах, вот оно что... - в ответ на слова Генриха она выпрямила спину и сцепила пальцы в замок.
Могла бы и сама догадаться - но предпочла этого не сделать. Майя не знала, как обо всем этом говорить и чаще всего не хотела даже думать - а не думать не могла, пусть и начинала от всего этого болеть голова. Но как тут скажешь? И, главное - что скажешь? Ситуация напоминала шкатулку с механическим замком: войти можно, выйти - нет. Ответов на сакраментальный вопрос "Что делать?" у нее вряд ли было много больше, чем у самого Генриха, даже невзирая на то, что у Майи хоть какая-то свобода действий оставалось.
А что же оставалось у пана Арцта, который некогда был директором школы и одной из осей города, а теперь оказался в лучшем случае порядковым номером на папке с подшивкой истории болезни? Пустая квартира, отдающий ржавчиной чай и омерзительный надписи на стене дома, которые не всегда успевали своевременно закрашивать. Город, как и вся Империя, счел его виновным. Майя знала, что это не так - иррационально знала, без всяких доказательств, и думала, что когда до всех, наконец, дойдет - им всем в жизни не отмыться от этого стыда. Они обязаны были его защитить - и не просто не сумели этого сделать, но и не попытались толком.
Даже ее семилетней давности крики на главврача, вкупе со стучанием кулаком по столу, смотрелись, в общем-то, жалко. Полумера. Четвертьмера. Вот и все, на что она оказалась способна.
- Я... Я не знаю, что сказать, Генрих. Что ты хочешь услышать?
В голосе звучало бессилие. Майя вновь ничего не могла. Как это омерзительно - ничего не мочь.

- Рав Гилель учит, что никакого Ада нет. - за это рассуждение, о Б-ге и карах Его, она схватилась, как утопающий хватает спасательный круг. - А для 11 месяцев Геенома мы слишком здесь задержались. Нет, Генрих. - пальцы, сцепленные в замок, побелели. - Б-г тут не при чем. Все, что люди делают - они делают сами. И время для кадиша еще не пришло.

Зато пришло время неудавшихся улыбок Генриха. Когда они у него появились?.. Как дыра в памяти. Одно можно было сказать с уверенностью: подходили бывшему директору такие улыбки не сильней, чем грохот выстрелов подходил их крошечному городку.

+2

8

- Понимаешь, Майя... - медленно проговорил Генрих. - В этом городе я стал постыдным воспоминанием. Меня хотят забыть поскорее, всем будет легче, если я не доживу до весны. А теперь скажи мне: ты устроила моё освобождение потому, что тоже поскорее хочешь вычеркнуть меня из памяти? Оставить в прошлом...
Он смотрел ей прямо в глаза, цепко и осторожно.
- Я очень немногим сейчас доверяю. И хочу по-прежнему доверять тебе, Майя, - интонация была мягкой, но голос вибрировал от напряжения. - Но я не виню тебя, если те чудесные мгновения останутся в стенах больницы. Тут другой мир. Другие правила.
Генрих поднялся на ноги, выпрямился и подошёл к окну. Он опёрся ладонями на подоконник, прислонился лбом к холодному стеклу и продолжил.
- Я не буду винить тебя, Майя. На твоём месте... Я не хочу думать как бы поступил на твоём месте. Но решать тебе. Можешь встать и выйти. И я больше не потревожу тебя. А можешь остаться...
Артц замер, чуть втянул голову в плечи, словно ожидая удара плети.
Семь лет назад он взвалил на себя эту ношу и стойко переносил все тяготы пути, ибо верил, что поступил правильно. А потом появилась Майя, которая шла с ним рядом, даря утешение. И вот в этот самый момент Генрих понял, что его ангел в белом халате и есть самое тяжкое испытание. Он с ужасом ожидал услышать, как она выходит на улицу из этой скорбной обители, хлопает дверью и исчезает во тьме. Что тогда? Что дальше? Сломит ли это его? Заставит колени подогнуться? Генрих не знал. И потому он стал молиться. Беззвучно, истово. Сжимая побелевшими пальцами край подоконника и вглядываясь в мрак за стеклом. Ему показалось, что где-то далеко зазвучала тихая мелодия флейты.

+2

9

- Что?! - Майя вскочила так резко, что если б она весила чуть больше - непременно бы опрокинула кресло. - Да как ты... как ты вообще мог такое подумать!
Честное слово, если бы ей не хватало с головой всей напускной жесткости, без которой теперь невозможно было работать в больнице - она бы отвесила Генриху пощечину, и даже бы об этом не сожалела.
Хотя нет, конечно же сожалела бы. Майю с души воротило и от ненужной жестокости, и от напускных драм, но честное слово - такого удара поддых она не ожидала. Пусть даже - чего уж там! - понять можно было все.
Никто в городе не мог даже отдаленно себе представить, что выпало на долю Арцта и какой теперь стала его жизнь. И вот уже семь лет человек, который некогда был одним из столпов города, вынужден ждать удара в спину от любого, иначе он действительно может не дожить не то что до весны, а даже до зимы.
- Я продавила внеочередную комиссию потому, что я теперь привязана к кабинету главврача и чертовым этим бумажкам, а в психиатрическом отделении меня дай Б-г раз в неделю видят. И если туда придут толпой граждане военные, которым лишь бы поисправлять ошибки имперского законодательства, я ничего сделать не успею. А ты - не сможешь. - она подошла к окну и, встав подле Генриха, всмотрелась в просвет меж шторами.

Чудесные мгновения. По итогам пятилетки это звучало горькой насмешкой.
Если верить городским пересудам, чудесного было мало, а были сплошные падения нравов да нарушения устоев: общество всегда судило да рядило быстро и безапелляционно, с мнениями фигурантов не просто не считаясь, а даже его не испрашивая. Так что по результатам своей работы в должности врача-психиатра Майя в первую голову приобрела умение изображать лицом беспристрастность и вечную готовность не отвечать ни на какие вопросы - в том числе и Генриху. Впрочем, он-то как раз вопросов вообще не задавал, и это негласный пакт о ненападении оградил Майю не то от мучительного подбора слов, не то от совершенно беспардонного вранья, которое еще не факт бы, что удалось.
Все, что случилось с городом ее детства извратило самую его суть, и то, что в иных обстоятельствах оказалось бы лучшим воспоминанием - превращалось в скелет в шкафу.
- Это единственный мир, Генрих, который у нас есть, и то, какими мы в нем станем - лишь наша забота. Я не собираюсь менять себя в угоду ни новым парткомам, ни старым имперским коллегиям, ни прочим людям в форме. - она сжала губы. - Вот так-то. Так что выбор теперь за тобой, уж коли впервые за семь лет появилась возможность выбирать. Тебе придется вспомнить, как это делается.

А правда была в том, что она, в общем-то, почти все сделала не так: ей надо было пытаться решить вопрос еще до Революции, когда можно было уехать из города. Но - как решать? Побег, поддельные документы?.. С позиции рядового врача она сделать бы этого не могла. Или могла? Так почему не стала?!
А вот на этот вопрос она затруднилась бы ответить и самой себе - так, чтобы сразу, одним махом и честно.

+2

10

Он повернул голову, молча вздохнул и обнял её сзади. Уткнулся лицом в затылок Майи, вдыхая такой знакомый запах.
- Прости меня... Я давно сделал свой выбор. Но я слишком устал... Безумно устал. Самые мерзкие страхи выползают откуда-то из глубины. Иногда мне кажется, что моя душа черная и грязная.
Гомон голосов на улице. Кто-то отдавал приказы. Слов не разобрать, но тон не оставляет сомнений.
"Неужели они пришли?" - удивительно спокойно подумал Генрих.
Он обхватил Майю, плотнее прижимая к себе. Замер и затаился. Только проклятые ходики всё тикают - сейчас красные услышат их и ворвутся в квартиру. Мысль настолько хороша в своей абсурдности, что кажется правдой.
Но, нет. Шум затихает. Голосов больше не слышно.
Генрих выдохнул и только тогда понял, что не дышал.
- Отойдём от окна, - сказал он, увлекая пани Платз за собой.
Теперь они лицом к лицу. Он всматривался в зелень её глаз и трепет ресниц.
- Ты всегда говорила, что веришь мне, Майя. Так вот слушай - всё будет хорошо. Как сказал один умный еврей: "Б-г изощрен, но Он не злонамерен."
Голос Генриха теперь звучал более уверенно, даже плечи распрямились. Но в белесо-голубых глазах сквозило отчаянье. А потом он приблизился и поцеловал Майю прямо в губы. При этом пальцы Генриха обхватили её запястья.

+3

11

- Все верно, - кивнула она. - Меня только вот что интересует, Генрих: каковы же тогда были его намерения, когда он все это задумал? Чего он хочет от тебя, например, вынуждая говорить такие вещи?! Никогда не хочу больше от тебя слышать такого.

Руки Майя выдернула автоматически и резко - и сама удивилась. Прежде она за собой подобных рефлексов не замечала, да и неоткуда было им взяться. Тем более - с Генрихом.
Что-то было не так, на даже не на неосязаемом уровне, а еще глубже - там, где сплетает паутину столь чтимое нынче в профессиональных кругах подсознание.
Если рассматривать сны как его порождение... может, оттуда? Но нет. Та, что в снах, рук не одергивала - разве что для того, чтобы потянуться к клинку.
Не так. Все не так. Верно, сказывался прошлый день: эта чертова комнатка с кирпичной ее кладкой до сих пор стояла у Майи перед глазами, а в горле от этих мутных воспоминаний стоял ком собственного неимоверного бессилия - перед всеми.
Да, должно быть всему виной нервотрепка в комендатуре. Даже по нынешним временам не так-то уж часто в славном их городе палят над ухом.

Вкус поцелуя на губах ее успокоил. Ей всегда было спокойно рядом с Генрихом, даже в больнице, даже в первое время, когда все стояли на ушах и не было времени сесть и разобраться, что же было на самом деле - а точнее, чего не могло быть. Так вот, в том, что он ни за что не причинил бы вреда детям, Майя разобралась позже - а спокойствие пришло сразу
- Извини. - она уткнулась носом ему в шею. - Я последние несколько дней сама не своя. Слишком много дел, ничего не успеваю, в голове каша какая-то... Надо что-то придумать, Генрих. Ты не можешь всю жизнь провести взаперти.

Усталость. Майя, измучившаяся до предела зыбкостью последних двух лет не понимала, как Генрих ухитрялся в этом подвешенном состоянии провести все семь и притом не сойти с ума уже по-настоящему.
Но по временам в последнее время у нее складывалось ощущение, что в этом городе усталость едва ли не старше самого города.
Чертовы красные с их чертовым энтузиазмом! Хоть было кого обвинить, и то хлеб. По совести, надо было поговорить с Иоганном, обсудить все, возможно, ему нужна была помощь - но от одной этой мысли отчего-то с души воротило. Быть может, в первую очередь Майя винила отнюдь не красных? Иных объяснений она найти не могла.

+3

12

Генрих обнял её. Осторожные ладони легли чуть выше поясницы Майи.
- Всё это похоже на дурной сон, - тихо сказал он, глядя в стену и поглаживая ей спину, будто успокаивая. - И это даже не твой или мой сон. Мы оба кому-то снимся. Ребёнку в горячке, или старику за несколько мгновений до смерти. Череда болезненных образов, которые только думают, что живут.
Арцт говорил глухим и безжизненным голосом. Это было больше похоже на мысли вслух, а не на то, что он разговаривает с Майей. Но он будто сбросил оцепенение и продолжил:
- Что бы сказал рав Гилель на это? - горько усмехнулся Генрих. - Я больше никогда не буду сомневаться в тебе, Майя. Ты станешь моей константой в этом безумном уравнении. Уверен, тебе ещё никогда не говорили такого комплимента.
Кажется, он пытался пошутить последней фразой. Кажется, он пытался улыбнуться. Второй раз за вечер. И второй раз у него ничего не вышло.
Он хотел сказать ещё что-то, что-то важное, но в голове осталась только звенящая пустота. Руки Генриха безвольно соскользнули с тела девушки. Он просто стоял и молчал, любуясь отсветом лампы в её волосах.

+2

13

- Спасибо. - Майя потерла виски и глянула за окно, в стремительно опускающиеся на город осенние сумерки.
Вот и времена сейчас такие, меняются быстрей, чем успеваешь это понять. Только что все ровно было - и вот уже люди в форме на улицах, пальба, крики, и ты стоишь среди этого и даже не можешь понять, бежать или стоять на месте.
А ведь можно еще пытаться что-то сделать.
Но об этом пани Платз и не думала даже. Война - не ее дело, и не дело женщины вообще, сколько бы ни проходили через город вместе с солдатиками девушки в такой же как у них выгоревшей под солнцем форме.
Дело женщины - хранить, и, в первую очередь, хранить своего ребенка... Но у женщин города N не получалось толком даже это, словно висел над ним какой-то злой рок. Воины, идущие по земле и разбрасывающие соль - и ничто здесь более никогда не даст всходов.
Горе тебе, город N.

- Не знаю я, что бы он сказал. - Майя улыбнулась уже веселее. - Знаток Талмуда из меня, прямо скажем, не лучший. У ребе, конечно, можно спросить, но ребе в печали, на той неделе миньян опять не собрали и на этой, видимо, тоже не соберут. На все время есть, а вот на молитву... не хватает. Ох, время!

Взгляд, брошенный на ходики, показал, что времени в обрез, и до Ратуши она успеет дойти к собранию только если выйдет прямо сейчас и пойдет максимально быстро.
- Прости, мне пора. - голос звучал чуть виновато: после выписки виделись они нечасто и со стороны Майи было не лучшим поступком оставлять Генриха во всей этой сложной ситуации, когда ему так нужна была поддержка. - Я постараюсь заглянуть в ближайшие дни. Береги себя, пожалуйста. Хотя бы ради меня.
И, быстро поцеловав его в висок, Майя подхватила сумочку и почти выбежала за дверь.

+2


Вы здесь » Уездный город N » Сбывшееся » "Не выходи из комнаты"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC